⇚ На страницу книги

Читать Орфография

Шрифт
Интервал

1

Это было не привидение, это был человек, просто он приучил себя долгие часы сидеть без движения. и потом, когда ловля заканчивалась и он поднимался на затекших ногах, тело не сразу начинало жить, и некоторое время он стоял на одном месте, слушая звон в ушах, вглядываясь в муть перед глазами, пока головокружение не отходило и не настраивалось кровообращение.

Тогда только Георгий Иванович, смотав снасти и сунув под мышку складной стульчик, шел домой. Никто не верил, что в обводном канале может быть жизнь. Верил только Георгий Иванович. Уже  многие  годы,  лет  десять,  он  удил в канале рыбу, но не поймал пока ни одной…А там и была-то всего одна.

Каким-то чудным образом, против всех законов природы, ей удалось выжить во вредной воде производственного канала, и она сидела в гранитной норке, дразня Георгия Ивановича своей бесполезной жизнью в невозможных условиях.

Каждый день, досидев до вечера, но не допоздна, чтобы не страшно было за свою жизнь и имущество, Георгий Иванович шел домой.

Уже собравшись и смотав снасти, он опускался на колени и несколько минут внимательно вглядывался в муть воды, поворачивая головой то так, то этак.

– Я все равно поймаю тебя, – говорил он негромко и грозил пальцем.

И чудилось ему, что он видит два устремленных на себя глаза каким-то противоестественным способом выжившей  в канале рыбки.

– Я поймаю тебя…

И сегодня, предупредив ее о неизбежной расправе, он поднялся по гранитным ступеням на набережную и побрел к дому. он сильно продрог, от осеннего ветра не спасал даже длинный, до земли, плащ с капюшоном, в котором сейчас, идя по освещенной фонарями набережной, Георгий Иванович напоминал привидение.

Жил он недалеко, напротив церкви.

На лестнице, преграждая дорогу, раскидав по ступенькам конечности, храпел сосед Коля: сынок опять не пустил папашу домой. С приближением рыболова Коля прекратил храпеть и поднял голову.

– Аа-а… Георгий Иванович-ч… Хау ду ю ду!

– Иди ты… Пьянь проклятая… управы на вас нет. Георгий Иванович переступил через колю, открыл замок и вошел в квартиру.

Уверенно прошагав темным, извилистым коридором со множеством дверей, Георгий Иванович остановился возле своей, на ощупь отыскал выключатель, зажег свет, снял офицерскую плащ-палатку и повесил ее на вешалку над хаотично наваленной грудой ботинок.

Ботинки были все новые, ненадеванные. Георгий Иванович презрительно пнул один, из груды выставившийся, остальные же обвел ненавидящим взглядом, и только.

Чтобы не наследить в комнате, он снял свои старенькие, стоптанные «скороходы», аккуратненько рукой стер с них уличную пыль, вошел в комнату в носках и поставил ботинки на специальный коврик.

На крашеной стене большим (в два раза больше чем у Георгия Ивановича) лицом застыл Иосиф Виссарионович. И хотя официальным квартиросъемщиком числился Георгий Иванович, всегда казалось, будто он гость у Иосифа Виссарионовича, так статен и величав был генералиссимус. И Георгий Иванович был рад часть внутреннего недовольства и угнетенности жизнью переложить на него.

В комнате атеиста Георгия Ивановича икон не водилось, они бы наверное и не ужились со статным генералиссимусом, зато напротив окна, через дорогу, стояла церковь. Вечерами, особенно по субботам и воскресеньям, возле церкви разгорались драки. Кричали, матерились, и Георгий Иванович молил Бога, чтобы кирпичом не высадили стекло. такое бывало. Он отходил в дальний от окна угол комнаты и тихонько сидел там на стуле, пока стук и крики не затихали или не взвизгивал возле церкви шинами по асфальту милицейский «козелок», разгоняя из-под фонарей по темным углам драчливый народ. Но и тогда Георгий Иванович выходить не спешил. Бывали случаи, что кто-нибудь из обиженных горцев, которых здесь бродило особенно много, в гневе запускал вывороченным из мостовой каменюкой по дому или по церкви… Случалось, «скорая» увозила пораненных ножами и чем попало… Застав драчунов врасплох, милиционеры крутили им руки, били куда придется, швыряли в «козелок» и увозили. А в следующий выходной повторялось то же…